Заведующий гуманитарной кафедрой СУНЦ НГУ, кандидат исторических наук, доцент

«Невыразительный для того, чтобы быть идолом толпы, любимый и уважаемый, как, возможно, не многие вожди в истории, Ленин – необычный народный вождь – вождь исключительно благодаря своему интеллекту; лишенный красок, лишенный юмора, бескомпромиссный и независимый в суждениях, чуждый бьющих в глаза эффектов, но обладающий силой втолковывать глубокие идеи в простых терминах, силой анализа конкретной ситуации и соединяющий с трезвой практичностью беспредельную интеллектуальную смелость».

Так писал о Ленине Джон Рид, американский журналист, связавший свою судьбу с Россией и русской революцией, нашедший здесь в годы гражданской войны свою гибель, похороненный на Красной площади у Кремлевской стены. Говорить о Ленине – это значит говорить о революции. О революции же последние годы принято говорить и писать в двух жанрах – исторического триллера или исторической трагедии. Не скрою, лично мне триллер чужд. С другой стороны, в чем смысл всякой трагедии? Смысл трагедии в конфликте между пониманием исторических задач, справедливых и назревших, и нехваткой сил для их реализации. Революция – это всегда трагедия прорыва.

Мещане, люди, не приученные видеть дальше собственного носа, отождествляют революцию с заговором, террором и аномалией. Все это не так элементарно. Революция может включать в себя заговор, но в целом как явление она мало похожа на заговор. Скорее, революция похожа на ураган, на бушевание стихий.

История человечества знает три великих революции: в Англии ХVII века, во Франции ХVIII века, в России 1917 года. И каждый раз это были землетрясения гигантской тектонической силы, извержения социальных вулканов, выбросы накопившейся в недрах обществ огненных лав, мощные взрывы  народных энергий.

История знает трех великих революционеров: Оливер Кромвель в Англии, Максимилиан Робеспьер во Франции, Владимир Ленин в России. Из трех мировых революций русская выделяется по небывалой силе радикализма, по своей запредельности. Из судеб трех названных революционеров судьба Ленина – самая трагическая.

Пропагандисты брежневского застоя и горбачевской «перестройки», не уставая, повторяли лозунг: «Дело Ленина живет и побеждает!» Попали пальцем в небо. Партия Ленина была перебита Сталиным в 1937-ом. Ленинская пролетарская революция 17- го года поменяла свой знак в ходе ельцинской буржуазной «революции» конца века. СССР в 91-ом потерпел историческую катастрофу. Такова судьба дела Ленина, вождя партии большевиков, организатора Октябрьской революции, основателя СССР.

Биография Ленина изучена историками до деталей, до часов и минут. В советское время издано 55 томов собрания его сочинений, десятки сборников, бесчисленное количество воспоминаний. Читаешь их и видишь: оценки разные, даже полярные. «Дуболомный политик» (реплика выдающегося русского марксиста Г. Плеханова). «Диктатор-фантазер» (таким увидела его «пламенная коммунистка» А. Коллонтай). «Гильотина, которая мыслит» (определение французского журналиста). «Камень, катящийся с горы и сметающий все на своем пути» (писатель А. Куприн). «Настоящий коммунист» (это сказал о нем его соратник, затем его страстный критик Ю. Мартов). «Великое дитя окаянного мира сего» (М. Горький о Ленине). «Человек, который с полным самопожертвованием отдал все свои силы делу осуществления социальной справедливости» (А. Эйнштейн о нем).

У Ленина было много сторонников, не меньше врагов. Но и друзья, и враги соглашались в том, что это был цельный, целеустремленный человек, строгий и сильный логик, борец, мыслитель.

Вглядываясь в этапы его жизни, можно увидеть пять не похожих одна на другую биографий Владимира Ульянова (Ленина). Первая – до 16 лет, даже до 17-ти. Образцовый ученик, из дворянской семьи, хорошо воспитанный, отличающийся исключительным прилежанием.

Вторая. С 1900 до 1917 года, с 30 до 47 лет. Отшельник-эмигрант, книжник и литератор, который дни напролет проводит в библиотеках Лондона, Парижа, Женевы, Кракова. Он известен в эти годы как исследователь, научный публицист в области экономической, особенно аграрной статистики. Уже тогда его имя упоминалось в десятках энциклопедических словарей. Его экономический труд «Развитие капитализма в России», основанный на методичной проработке огромного статистического материала, и сегодня сохраняет качество серьезного научного исследования. В эти годы Ленин – бесспорный лидер левого, самого крайнего крыла русских социал-демократов, последовательный борец с самодержавием, за демократию. Изредка в его письмах попадаются слова, свидетельствующие о трудностях и тяжелом настроении: «Пришлось горе мыкать», «Дороговизна дьявольская, а денег нет, хоть околевай», «Засасывающее болото тоски».

За два месяца до Февральской революции 1917 года Ленин выступал перед швейцарской молодежью: «Мы, старики, наверное, уже не увидим революции…» Революция, подготовке которой он посвятил жизнь, была для него неожиданностью. Он рвался в Россию. В поезде, подъезжая к Петрограду, сокрушался: уже поздно, трамваи не ходят, как добраться до ночлега?

Но на Финляндском вокзале его встречали так, как встречали тогда всех возвращавшихся из эмиграции деятелей революционной демократии – лидера эсеров Чернова, авторитетного социалдемократа Плеханова или кумира анархистов Кропоткина – прожектора, ковровые дорожки, цветы, оркестр, броневики, многотысячная толпа на площади. На следующий день на встрече с единомышленниками в Таврическом дворце он, всегда отличавшийся отменной ясностью мысли, говорит неожиданно невнятно, горячо, страстно, сумбурно. Эту речь пророка, мессии, возвещающего невиданную будущую революцию, социализм и новую демократию, Плеханов тотчас же назовет «бредом». Демократия есть господство большинства. Партия большевиков должна достигнуть большинства в Советах. Советы станут органами власти. Идея советского государства как раз и означает единовластие рабочих и крестьян, буржуазия, помещики и их интеллектуальная и политическая «обслуга» к осуществлению Советской власти не будут допущены.

Тогда, весной 1917 года, начинается третья биография Ленина – время революции и гражданской войны. В октябре 17-го миру предстает суровый, непреклонный, беспощадный, стальной пролетарский вождь. Он стоит во главе того самого большевистского правительства, которое главный противник большевиков на Западе сэр Уинстон Черчилль определил как «сообщество крокодилов, обладающих образцовым интеллектом». Пять лет подряд вождь рабоче-крестьянского государства, проваливающегося в пропасть порабощения, поражения, расчленения, унижения, работает по 24 часа в сутки, проявляет поразительную твердость, строжайшую последовательность и абсолютную непримиримость. И – побеждает.

Четвертая его биография – биография реформатора – едва начинается после победы в гражданской войне, и укладывается в один год новой экономической политики (нэпа) – развития страны на рыночных рельсах, на которые он решительно поворачивает паровоз пролетарской диктатуры. Еще недавно, в разгар гражданской войны, он призывал к самопожертвованию, к порыву: «Коммунисты и передовые рабочие, самые добросовестные, самые честные, самые твердые, самые хорошие,- вперед!». Теперь он говорит своей партии новые слова: «В работе, которую нам придется вести, нет ничего, кроме мелочей. Вокруг нас мелкие хозяйственные дела». Еще недавно мир видел в нем яростного бойца классовой войны. Теперь он утверждает, что не политика классовой вражды, а политика классовых союзов лежит в основе пролетарской диктатуры, что через культурный прогресс, а «не путем насилия внедряется коммунизм», что нужна кооперация, госкапитализм, коммерческая постановка дела.

Эта биография реформатора, повторим, только начинается в 1921 году, и тут же прерывается тяжелой болезнью. Последние два года жизни болезнь (прогрессирующий склероз сосудов головного мозга) рывками усиливается и побеждает его. Он оказывается наедине со своей болезнью. Парализован, не может ни двигаться, ни говорить. Он изолирован от жизни. И от партии. Пленум ЦК большевиков принимает решение, которое так и называется «Об изоляции Ленина». Он остается один на один со своим надсмотрщиком – Генеральным секретарем ЦК РКП(б) Иосифом Сталиным. Он просит яду. Сталин отказывает ему и в этом. Ленин умер 21 января 1924 года в возрасте 53-х лет.

С этого момента пишется его пятая, посмертная биография. Она связана с обожествлением Ленина, с превращением его в идола: «святые мощи», бальзамирование, мавзолей, тысячи памятников,  сотни музеев. В дыму индустриальных десятилетий скроется год Октябрьской революции – 17-й. Двадцать лет спустя, в 1937-ом, Сталин, ставший к тому времени настоящим самодержцем, уничтожит тех, кто вместе с Лениным делал ту революцию. Почти никого из большевиков «ленинской гвардии» не оставит новый вождь в живых, и революция – главное дело жизни Ленина – превратится в символ, в миф, прикрывающий самодержавно-бюрократическую диктатуру. Но сам Ленин останется лежать в Мавзолее, в центре огромного, созданного им государства – СССР. Останется еще старенькая Крупская, но и ее в указанное время отправят на тот свет, а причастных к ее смерти врачей Сталин, этот великий лицемер, наградит орденом Ленина.

А когда в 1991 году созданное Лениным союзное государство рухнет, и легион ненавистников большевизма вылупится из его же, Ленина, собственной переродившейся, выродившейся, престарелой партии, на развалинах бывшего государства останется все тот же мавзолей, и он, атеист и убежденный противник всяких культов, будет лежать в нем, мертвый, нетленный. Заложник нереализованного будущего.

Вождя Английской революции Кромвеля враги в период реставрации вытащили из могилы, долго  таскали его труп по Лондону, а потом повесили на городских воротах. Французского революционера трибуна Марата враги в период реставрации вытащили из Пантеона и бросили его тело в сточную канаву. А недруги Ленина из бывших «коммунистов» сидели в Кремле, но из них никто не осмелился его тронуть. Повторилось то, что было сказано его противниками в 1924-ом: «Велик, недоступен и страшен кажется Ленин даже в смерти».

Владимир Ульянов родился в 1870 году в городе Симбирске. Глава семьи Илья Николаевич, первоначально учитель математики, дослужился до чина директора народных училищ (ранг генерала, только на гражданской службе). Семья Ульяновых была доброжелательной, обеспеченной, дружной. Они любили друг друга. Не мелочная, но монотонная требовательность к детям развила у них привычку к систематическому труду. Владимир, как и его старший брат Александр, как и все дети в семье, был воспитан так, что за результаты своей работы главную ответственность человек несет не перед учителем, не перед папой и мамой, а перед самим собой. Крепыша с веснушчатым лицом, карими глазами и светло-рыжими волосами отличали жизнерадостность, послушание и, как тогда говорили, «благонравие». В мае каждого года он неизменно приносил из гимназии похвальные листы и книгу в красивом переплете с золотым обрезом и с надписью: «За отличные успехи».

Три события, круто меняющие его жизнь, происходят с ним в отрочестве и ранней юности. Первое – полный, безоговорочный, бесповоротный разрыв с религией. Это не легко объяснить. Православная семья, верующие родители. И вдруг… Он не просто снял крест, а, как потом стало ясно, на всю оставшуюся жизнь превратился в богоборца. Абсолютно безбожным будет и государство, которое он создаст на развалинах Российской империи. Его отношение к православию – воинствующий атеизм. Такой резкий поворот, такая неожиданная и бескомпромиссная враждебность к богу, к религии, встречается, может быть, только в литературе, в романе «Овод». Там герой сталкивается с обманом, с предательством отца и в ответ на этот обман объявляет войну богу. Какое обстоятельство, какой поворот событий или мыслей, какой извив чувств толкнул юного Ульянова на богоборческий путь, - это остается загадкой.

Второе событие – Владимиру было тогда 16 лет – арест и казнь старшего брата Александра Ульянова  по обвинению в попытке цареубийства. Александр был любимым учеником Д.И. Менделеева, который  видел в нем исключительный талант. Для Владимира старший брат был главным жизненным авторитетом. 20-летний Александр до последнего дыхания оставался верующим христианином. По убеждениям своим он был радикальным демократом, по методам борьбы – народовольцем-террористом. Он не видел иного пути пробить российскую деспотическую толщу, кроме террора. Вот что говорил Александр на суде: «Среди русского народа всегда найдется десяток людей, которые настолько преданы своим идеям и настолько горячо чувствуют несчастье своей родины, что для них не составляет жертвы умереть за свое дело. Таких людей нельзя запугать ничем». Александр был повешен. Незадолго до этого умер отец, быстро, неожиданно. Никто не знает, как переживал Владимир смерть брата. Об этом просто нет воспоминаний. Рассказывают только, что он совершенно замкнулся в себе. Зная его характер, отличавшийся чрезвычайной впечатлительностью, можно сказать, что переживал он тяжело. Казнь брата оставила на всю жизнь сильный отпечаток в его сознании.

Третье событие относилось первоначально к его внутренней, чисто интеллектуальной жизни. Владимир сам переводит с немецкого «Манифест Коммунистической партии» К. Маркса и Ф. Энгельса, маленькую книжечку, написанную и изданную в 1848 году, т.е. (по отношению к 1887 году) почти 40 лет назад, и полностью проникается ее духом – духом пролетарской, рабочей революции. «Коммунистический манифест» – гимн двум энергиям: энергии буржуазии и – еще более мощный – догоняющей, а затем и опережающей ее исторической энергии пролетариата. В конечном счете, две цели сформулированы в «Манифесте» более чем отчетливо: уничтожение частной собственности, установление пролетарской диктатуры. Эти цели он принимает для себя на всю жизнь. Он в полной мере разделил с рабочими их стремления, социальные страсти и надежды. Песня: «В борьбе за рабочее дело ты голову честно сложил» была его любимой. Таким образом, в вопросе о смысле жизни он полностью определился в 17 лет.

Российский пролетариат к тому времени проявлял большую активность. Еще не очень многочисленные, но дружные, сплоченные, сконцентрированные на крупных предприятиях рабочие сотрясали Россию стачками, демонстрациями, «промышленными войнами», сражались с полицией. Подобно французским пролетариям времен Парижской коммуны и германским конца ХIХ века, теперь русские «штурмовали небо». Молодой юрист Ульянов становится лидером Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Далее – арест, тюрьма, ссылка, эмиграция,- обычная биография революционера.

Будучи человеком действия, в движении к избранной им цели Ленин не останавливался ни на минуту. В библиотеке, на партийном съезде, во время прогулки в горах Швейцарии, в рабочем кабаре на окраине Парижа, в заграничной школе, которую он организовал для рабочих – везде и всегда его мысль, как стрелка компаса, поворачивала только так – классовый интерес рабочих, пролетарская революция. Преодолевая расколы, не раз оставаясь в меньшинстве, часто являясь объектом неприязни и даже травли со стороны политических противников, а то и вчерашних единомышленников, он, безусловно, сохранял верность своей классовой, интернационалистской, революционной позиции.

Его, как и многих революционеров тех лет, отличала воля к самопожертвованию во имя избранной идеи: «Неужели есть такой негодяй среди нас, который собирается дожить до 60-ти?!»

Один из его политических оппонентов знаменитый социолог П. Сорокин – увидел Ленина в мае 1917 года: «Он имеет нечто, напоминающее религиозного фанатика-старовера», человека, полного решимости толкнуть революцию к ее крайним пределам, дать волю русскому бунту, народному гневу, народной ярости, народной ненависти: «Рабочие! Берите фабрики! Крестьяне! Захватывайте помещичьи земли! Солдаты! Прекращайте войну братанием! Все вместе! Грабь награбленное! Да здравствует революция!» 

Работоспособность Ленина поразительна. Г. Кржижановский, который хорошо его знал и много работал с ним, называл его «самым терпеливым человеком на Земном шаре». Краткие часы разрядки (охота, прогулки, шахматы, музыка) – это только мгновения в жизни беспрестанного труженика, чернорабочего революции.

Он был последователен. На Волге некий купец велел забагрить их ялик, нарушивший купеческую монополию перевозок. Молодой Ульянов потратил уйму времени, но не успокоился, пока не посадил «монополиста» в тюрьму – за самоуправство. Скрупулезность, «настырность», дотошность – эти качества пригодились ему, когда он стал главой Советского правительства.

Разрывы переживал мучительно – до бессонных ночей, до желтых кругов под глазами, до слез. Так это было в истории 1900 года с Г. Плехановым, и в истории 1917 года с М. Горьким.

Мало кто знал о поздней страсти бедствующего швейцарского эмигранта и маргинального политика. В европейском социалистическом движении участвовала очаровательная женщина Инесса Арманд, четырьмя годами моложе Ульянова. Во время Первой мировой войны они полюбили друг друга. Сохранилась их переписка: несколько сотен писем на изысканном французском – языке любви. Но он остался с Крупской, не мог уйти от нее, для него это означало бы предательство. В 1920 году Инесса умерла от холеры, и председатель большевистского Совнаркома, пролетарский вождь и диктатор, шел за ее гробом от вокзала до кладбища несколько километров, молча, с непокрытой головой.

Он был не из трусливых. В 1905-ом, когда восстал броненосец «Потемкин», он вознамерился ехать в Одессу для того, чтобы принять участие  в восстании. Перед отъездом подробно инструктировал друзей о том, что и как делать для революции на случай, если его убьют. В июле 17-го в Разливе, в шалаше, в подполье написал книгу «Государство и революция». Просил передать рукопись Каменеву. Сопроводительную записку начал словами: «Если меня кокнут, то …». Шестого июля 1918 года разгорелся мятеж левых эсеров в Москве. Эсеры убили германского посла, захватили в заложники главу ВЧК Дзержинского, а левый эсер Муравьев, командующий Восточным фронтом, объявил о неповиновении Совнаркому. Ленин лично руководил подавлением мятежа. Потом долго не мог успокоиться: до 2 часов ночи носился по столице в открытом автомобиле один, без охраны, проверял, крепка ли власть большевиков.

Большевиков называли в Европе «русские максималисты». Максимализм – исконная черта русского национального характера. Максималистом, апостолом абсолютного добра, был Лев Толстой, названный Лениным «зеркалом русской революции». Максималистом был Николай Федоров, автор «Философии общего дела», мыслитель и аскет. Федоров ставил и обосновывал задачу всеобщего воскресения мертвых и превращения космоса в «единую хозяйственную силу». Максималистом был Сергей Есенин. Когда поэта спросили, состоит ли он в партии коммунистов, он ответил: «В РКП я никогда не состоял, потому что считаю себя гораздо левее». Еще бы, ведь он требовал тогда «пустить красного петуха на всю Вселенную».

Математик и философ сэр Бертран Рассел посетил Россию в 1920 году, встречался с Лениным. Рассел увидел в вожде большевиков основательность, методичность и уверенность в себе – нечто профессорское, то, что он назвал «интеллектуальным высокомерием». Впрочем, и этот респектабельный англичанин оказался не чужд русского максимализма: «Я выступаю против большевизма. Но выступление против него с точки зрения сторонника капитализма, по-моему, сегодня крайне бессмысленно и означало бы попытку повернуть историю вспять».

Существовало одно мучительное противоречие в личности Ленина. Оно – в чрезвычайно сильном  развитии двух полюсов: крайний рационализм, с одной стороны, безмерная эмоциональность и впечатлительность, с другой. Он и сам как-то заметил, что настоящий революционер должен сочетать в себе «трезвость и бешеную страстность». Его любимые слова: «правильно», «целесообразно», «сознательность». Философ-большевик А.А. Богданов отмечал у него почти религиозную веру в ratio, в силу, истинность  человеческого мышления, в возможности, опираясь на силу разума, преобразовать мир, сделать его гармоничным и счастливым. С другой стороны, ему был свойствен крайний импрессионизм. Его любимые авторы: А. Чехов, Ф. Тютчев. В молодости его потрясла «Палата № 6»: «Когда я дочитал этот рассказ, мне стало прямо-таки жутко, я не мог оставаться в своей комнате, я встал и вышел. У меня было такое ощущение, точно я заперт…». В зрелые годы с трепетом и восторгом слушал «Аппассионату» Бетховена: «Изумительная, нечеловеческая музыка». В политике это противоречие проявилось в единстве «запредельной» революционной цели и предельном реализме в тактике.

Для людей начала ХХ века вообще характерно стремление отрегулировать общественную жизнь на рациональных основаниях, упорядочить ее, дать ей ясную и точную организацию. Ленин больше других был убежден в возможности разумно организовать жизнь общества. Для этого не анонимный рынок, а сам человек должен властвовать в экономике. Для него стихия капитализма – кризисы, диспропорции, несправедливость, задержки человеческого развития, мировые войны за передел сфер влияния, за ресурсы, «ужас без конца». Наука, организация, сознательная дисциплина и работа каждого на общую пользу – вот социализм – прозрачные, управляемые, предсказуемые, планомерные общественные отношения.

Социализм Ленин понимал как коллективизм. С юности он принял одну из холодных истин высоко ценимого им Гельвеция: «Если хочешь поступать честно, принимай в расчет и верь только общественному интересу. Личный интерес часто вводит в заблуждение». Но в нем жил и русский артельный дух: не «каждый за себя, а один бог за всех», а «все за одного и один за всех». И исследовательский зуд обязательного упорядочения. И – верно заметил Уэллс: «кремлевский мечтатель». Он видел впереди «стройное сотрудничество всенародных сил», соединение науки и крупной машинной индустрии, союз науки и рабочих, людей, живущих и работающих с абсолютной верой в себя, стадию, несущую «необыкновенно блестящие возможности для человеческого развития».

Во взглядах на человеческую природу Ленин упирал на положительные ее начала. Человек по природе добр, мешает среда, эксплуатация, социальное зло капитализма. Он категорически отрицал точку зрения Достоевского о том, что «зло лежит в самом человеке», в мрачном подполье человеческой души. Он называл Достоевского «архискверным».

Русский историк Н.М. Карамзин считал, что Россия отстала от передовых стран на 600 лет. Ленин говорит о 200 годах отставания – промышленного, социального, культурного. Характерны слова, применяемые им в отношении российской действительности: «китайщина», «татарщина», «азиатчина». Выход он видел в революционном прорыве России в Европу, в свою очередь, ускоряющем процесс социалистических революций на Западе.

В своих социалистических, коллективистских пристрастиях Ленин не был одинок в России. В Учредительном собрании 1918 года большевики оказались в меньшинстве, а большинство в нем имели эсеры. Но эсеры тоже были социалистической партией: 9/10 граждан России голосовало тогда за социализм, и открывалось Учредительное собрание пением «Интернационала».

Большевистский метод – ломка старого в самом основном и коренном. Цель ставилась эпохальная: разрушить прежний мир, на его месте создать другой, совершенно новый. Путем ломки расчистить дорогу созидательным народным силам. Когда в дни октябрьского переворота 1917 года краногвардейцы штурмовали Кремль и били из пушек по кремлевским соборам, только что назначенный большевистский нарком просвещения Луначарский пришел к Ленину в слезах и с заявлением об отставке. Ленин реагировал примерно так: «Да неужели вы не понимаете, Анатолий Васильевич, что освобожденный народ создаст чудеса во сто, в тысячу раз чудеснее, чем все эти ваши соборы?» Большевикам была близка стихия русского бунта, крайнего и необычайно стремительного. Надо, говорил Ленин, «разогнать локомотив и удержать его на рельсах». Сегодня мы видим: дело в том, что ломке поддаются, прежде всего, сложные структуры общества, простые выживают. После радикальной ломки остаются целыми и начинают преобладать как раз примитивные отношения. С этим революционеры столкнулись сразу после окончания гражданской войны: вместо сломанного капитализма в жизнь пришел не социализм, а, говоря словами самого Ленина, патриархальщина, полудикость и самая настоящая дикость. Буржуазия и значительная часть интеллигенции была вытеснена за границу. Пролетариат «исчез», горел в гражданской войне.

Ключевое слово в большевистском словаре – «насилие». Марксизм учит, что роль насилия в истории чрезвычайно велика. Еще Гегель высказался в том смысле, что мировой дух ведет оптовые дела, а счет выставляет на миллионы человеческих жизней. Пожертвовать миллионом, двумя, тремя для мирового духа – что за дело? И Энгельс уверял, что насилие – повивальная бабка истории, которая «влачит свою колесницу по горам трупов». В свою очередь, Ленин даже высказал предположение, что пределы насилия расширяются, и  возрастание массы насилия – одна из закономерностей истории. Х век, заявивший о себе беспримерной европейской и мировой бойней 1914-1918 годов, воочию показал, что насилия действительно стало больше, да и ХХI век еще не опроверг этого утверждения. Еще в годы первой русской революции, призывая рабочих на баррикады, Ленин говорил: «Десятки жертв окупятся с лихвой». Что дальше? Логически следовало: «Сотни жертв окупятся», «Тысячи жертв окупятся», «Миллионы жертв окупятся… с лихвой». Жизнь показала, что конца тут нет, и это безоглядное и ставшее беспредельным следование логике насилия сильно скомпрометировало коммунистическую идею.

Ленин призывал не бояться диктатуры, то есть власти, не ограниченной никакими законами и действующей на основании революционной целесообразности, в интересах пролетариата, а интересы пролетариата, утверждал он, совпадают с интересами человеческого развития. Сегодня мы видим: начни делить свободу, и процесс деления уже не остановится. Диктатура пролетариата быстро превратилась в диктатуру над пролетариатом. Уже в 1927-ом Н. К. Крупская воскликнула: «Если бы Ленин был еще жив, он, вероятно, сидел бы уже в сталинской тюрьме». В тридцать седьмом она уже молчала.

Наконец, мораль. Ленин и большевики понимали мораль как функцию политики. Морально, говорили они, все то, что служит классовым интересам пролетариата. Но отсюда совсем недалеко до знаменитого: «Цель оправдывает средства». Но правда заключается в том, что «цель, использующая неправые средства, не есть правая цель». Сказал, между прочим, Карл Маркс.

Николай II находился у власти более 20 лет. Сталин – о нем речь впереди – тридцать лет. Ленин – менее пяти лет, и это были годы революции и гражданской войны. Итог четырех лет Ленина был такой. Гигантский переворот в отношениях собственности и власти. Временное торжество «черной кости» над «белой». Возникновение у трудового народа надежды, что он, впервые за всю российскую историю, стал в ней центральной фигурой. Создание на развалинах Российской империи, в центре Евразийского континента, нового мощного государства – СССР, игравшего затем в течение почти семи десятилетий огромную роль в мире.

Но вот он умер. В дни после похорон его жена Н.К. Крупская занималась обычными вдовьими делами. Писала письма друзьям, Льву Троцкому, когда-то, казалось, непримиримому противнику, а потом ближайшему соратнику Ленина. Нижегородскому рабочему Петру Заломову, человеку, бесконечно преданному рабочему делу. Писала Максиму Горькому. В этом своем третьем письме она рассказывала о том, как Ленин, уже тяжело больной и погруженный в немоту, попросил достать ему статью Горького о нем, Ленине, от 1920 года. И прочитать ее. «И когда я читала ему эту статью, – пишет Крупская, – он слушал и смотрел в заснеженное окно куда-то вдаль, итоги жизни подводил и о вас думал». Ленин всегда умел слушать.

Статья, о которой идет речь, была опубликована в журнале «Коммунистический Интернационал» и посвящалась 50-летию пролетарского вождя. Тогда, в 1920-ом, Ленин реагировал на статью Горького очень бурно, раздраженно, обозвал ее «архискверной», заявил, что в ней нет ничего коммунистического, зато много антикоммунистического, потребовал, чтобы на Политбюро редактору журнала объявили выговор, что и было сделано.

Горький писал в той статье о Ленине как о романтике, как об утописте, вздумавшем осчастливить народ, который гораздо лучше умеет терпеливо и безмолвно страдать, чем сосредоточенно и дельно работать. «Смею думать,- писал Горький весной 1920 года, - что для Ленина Россия – лишь материал опыта, начатого в размерах всемирных, планетарных», он пытается прорваться здесь к всечеловеческой справедливости, но едва ли это возможно. В молодости, писал дальше Горький, я пел хвалу безумству храбрых, теперь я уже не тот, я постарел. Но и сейчас восхищаюсь безумством храбрых. «Из них же, – заканчивал свой очерк Горький, и умирающий Ленин слушал эти слова, – из них же Владимир Ленин – первый и самый безумный».

Ленин создал большевизм как течение политической мысли и политическую партию. Большевизм есть исторический максимализм. Вождь большевиков был человек «твердокаменный», уверенно знавший чего хочет и куда идет. С юности убежденный, что господствующим классом должен стать пролетариат, добивавшийся чтобы «последние стали первыми», он останется в истории как революционный политик пролетариата. Как беззаветно служивший делу рабочих пролетарский вождь. Возвышение рабочего класса – ради этого, считал он, стоит и жизнь отдать. Все угнетенные, обездоленные и  обобранные на этой планете шли к нему, и в этом смысле он был и продолжает оставаться «вождем мирового пролетариата», всемирного плебса, который он дерзко вознамерился поднять к жизни из исторического небытия.

Советская власть начиналась как завоевание, как аккумулятор энергии рабочих, солдат и матросов, а закончилась как сонное и чванное бюрократическое царство, мир контролируемых людей и неконтролируемых процессов, в котором одна половина жизненных действий была запрещена, а вторая половина «не рекомендована». «Развитому социализму» наследовал капитализм, гораздо более неприглядный и аморальный, чем тот, против которого Ленин боролся. В начале века пролетарская революция, как ей и было предписано «Коммунистическим манифестом», взорвала, подняла на воздух старую систему собственности: «Фабрики – рабочим!» Но скоро «государственные люди» перехватили рычаги собственности у народа, а к концу века собственность поделили вновь, уже между немногими. И сказали: утопическое это дело – собственность для всех.

Он говорил: если бы встраивание России в процесс европейского ускорения не удалось, если бы русская пролетарская революция не была бы поддержана европейским пролетариатом, то она была бы «делом безнадежным». Он продолжал: надо драться, надо выстоять, и поддержка придет. Но скоро увидел: поддержка не пришла, «судьба осудила нас на одиночество». Построить новые, более высокие формы жизни в изолированной и отсталой стране?..

В конце жизни невеселая долина открылась перед ним. Капитализм был разрушен, социализм недоступен. Он понимал, что именно здесь, в этой исторической ловушке, во враждебном окружении, большевизму придется принять главный бой, но сражаться уже без него, без Ленина. Революционер и боец, он был изолирован в терявшей революционность партии. Парализованный, неспособный говорить и писать, он был лишен возможности любого общения. Тяжелый пресс давил на его сознание и волю. Пожалуй, он мог бы сказать, как говорил доктор Рагин из «Палаты № 6»: «Я попал в заколдованный круг. Теперь всё, даже искреннее участие моих друзей, клонится к одному – к моей погибели. Я погибаю и имею мужество сознавать это. Когда люди вдруг обратят на вас внимание, то знайте, что вы попали в заколдованный круг, из которого уже не выйдете. Будете стараться выйти и ещё больше заблудитесь. Сдавайтесь, потому что никакие человеческие усилия уже не спасут вас».  Он не сдался.


«Коммунисты и передовые рабочие, самые добросовестные, самые честные, самые хорошие, самые твердые, вперед!»

…Прибыль, с ее инстинктом самовозрастания, гонит вперед производство, штампует потребности, побуждаемые рекламой, разобщенные потребители бегут за товарами, услугами и удовольствиями, а без денег ни товаров, ни услуг, ни удовольствий
нет, вот и всё, и это – всё?