Глава сельского поселения Русскинская Сургутского района

Внедрение поселенческой модели местного самоуправления в Ханты-Мансийском автономном округе вызвало ряд специфических проблем у муниципальных образований с преобладающим числом коренных жителей. Об этих проблемах говорит в своем интервью глава сельского поселения Русскинская (Сургутский район) Анатолий Владимирович ПРАСОЛОВ.

– Вы, Анатолий Владимирович, дважды руководили поселением Русскинская. Первый раз в 1992 – 1997 гг. и затем с 2005 г. по сегодняшний день. Какие изменения произошли в жизни поселения и с какими проблемами Вы столкнулись в ходе реализации 131–ФЗ?

В нашем поселении 1 670 человек, из них более половины – коренное население ханты. В основном это оленеводы, у которых в собственности 5 000 оленей. Поселение жило и живет тем, что обслуживает обширную территорию традиционного природопользования, где находятся 44 родовых угодья и 280 стойбищ. До появления 131-ФЗ территория нашего поселения включала 2,5 миллиона гектаров. Теперь, считай, всю ее у нас забрали и передали в подчинение округу, придав статус межселенной территории (за исключением той небольшой части, что вошла в границы поселения). Но люди - то, живущие в этих родовых угодьях и стойбищах, остались! И у них возникла масса очень сложных проблем!

– Каких, например?

Например, с пропиской. Раньше у них была прописка такая - «деревня Русскинская, стойбище». Сейчас федеральные службы требуют адресную прописку с указанием населенного пункта, улицы, дома и квартиры. Скажите мне, какая «улица», какой «дом», какая «квартира» в стойбище? Мы дошли до Москвы, чтобы решить эту проблему. А Москва нам ответила, что избушка или чум не являются жильем и прописывать в них людей мы не имеем права. Хорошо. Выходит, мы не имеем права регистрировать родившихся детей, а родители, живущие в стойбищах, не могут получить сертификаты по материнскому капиталу на рождение второго ребенка.

Отсутствие регистрации лишает права на получение любых видов пособий, которые выплачиваются органами социальной защиты. Получается, мы забрели в административный тупик, из которого до сих пор не можем никак выбраться! Если я зарегистрирую и пропишу ребенка, – меня обвинят в коррупции. Ага, скажут, значит, что-то взял, значит, какой-то интерес у тебя есть!.. Беда не в том даже, что у нас забрали территорию, а в том, что, забрав территорию, не оставили нам полномочий по работе с коренным населением. Теперь эти полномочия переданы округу. Проблемами межселенных территорий, по существу, должен заниматься департамент по вопросам малочисленных народов Севера. Но он ими не занимается! Не потому, что не хочет, а потому что не имеет физической возможности охватить гигантскую территорию. В Департаменте несколько человек, а межселенные территории округа составляют миллионы гектаров тайги, болот, бездорожья! И получается, что на этих межселенных территориях сейчас вообще нет никакой власти. Мы оттуда ушли, а окружная власть никак не дотянется!

Вот вам наглядный пример. Пошел глава родового угодья в тайгу, а там его задрал медведь, или он утонул. После его смерти главой родового угодья должны стать его жена или сын. Однако внести их в реестр глав родовых угодий теперь может только округ. А пока изменения в реестр не внесены, нефтяная компания, у которой был договор с погибшим главой родового угодья, считает возможным не выполнять взятые на себя обязательства. Между тем единственным источником дохода для семьи в восемь человек являлся этот самый договор! У меня с 2005 года было 27 таких случаев! Округ же лишь недавно создал комиссию по внесению изменений в реестр, и то в него попали не все. Значит, какие - то семьи год, два, а то и больше были лишены стабильного источника существования! Ситуация безвластия на межселенных территориях привела к тому, что их начали «осваивать» протестантские проповедники и ушлые юристы. Зайдешь в иную избушку, а там религиозные кассеты, журналы с полиграфией похлеще, чем у «Региона 86»! Один положительный результат – пить ханты меньше стали…
– Что притягивает в тайгу юристов и проповедников?

Легкий способ выкачивать деньги из нефтяных компаний! На нашей бывшей территории находятся 50 месторождений, где работают практически все крупные нефтяные компании. Прежде чем зайти на территорию родового угодья, недропользователь (нефтяная компания) обязан заключить договор с его главой. До принятия 131-ФЗ мы присутствовали в качестве третьей стороны при заключении таких договоров. Следили за тем, чтобы не нарушались интересы и права коренных жителей, советовали, например, как лучше провести нефтепровод, чтобы не затронуть кедрачи, места выпаса оленей, места захоронения ханты или их святилища и т.д.
Нас и теперь по старой памяти приглашают. Но ведь никаких правовых оснований для вмешательства в процесс выработки и подписания соглашения у нас уже нет. Кого мы обманываем? Зато приезжают юристы и адвокаты - и прямиком на стойбище! Убеждают главу родового угодья не подписывать предложенный договор, а выдать им генеральную доверенность на представление своих интересов. И уже с этой доверенностью начинают, попросту говоря, «наезжать» на нефтяников.

– А Вы не допускаете, что они защитят интересы коренных жителей лучше, чем местная власть? В конце концов нефтяникам проще договориться с властью, которая рядом, чем с юристом из Москвы…

Приезжих «доброхотов» не волнует защита интересов коренных жителей или сохранение природной среды. Допустим, нефтяникам надо поставить две буровых на территории родового угодья. Вы думаете, пришлых юристов интересует, – где можно ставить буровые, а где нельзя?  Как бы не так! Их интересует – сколько денег можно выкачать из нефтяной компании за разрешение поставить буровые там, где ей хочется! Если не деньгами, то квартирами, джипами или подрядами на строительные и прочие работы для «своих» фирм. Квартиры, джипы уходят адвокатам, а ханты остается у разбитого корыта! Видя, что нефтяники работают, а у него ничего нет, он берется за ружье или дорогу чумом перегораживает…В конечном счете страдают и коренные жители, и нефтяные компании. Я, как глава поселения, пытаюсь помогать и тем, и другим. Был такой случай: одна нефтяная компания по договору взялась построить переправу через речку и не выполнила обещания. Ханты поставили на дороге чум - перекрыли дорогу.

По просьбе нефтяников мы поговорили с хантами и смогли убедить их разблокировать дорогу. На сегодняшний день нет ни одной компании, которая бы сказала: «Мы не хотим работать с администрацией Русскинской». Наоборот, и просят, и помогают нам, за что им большое спасибо. Но ведь ни прав, ни полномочий у нас нет, хотя это наша ежедневная работа! Ханты все равно приходят ко мне с любой проблемой, потому что куда им еще идти? И как объяснить им, что у меня нет полномочий? Отправить их в шкурах и малицах в департамент?..

– Есть ли какой–то путь решения этих проблем в рамках существующего законодательства?

Я всегда говорил и говорю: не можете справиться сами – отдайте нам! Передайте муниципальному образованию полномочия по работе с коренным населением. Если это невозможно по причинам законодательных ограничений, тогда посадите у нас в деревне двух представителей Департамента (из числа наших жителей), которые всех тут знают и будут заниматься проблемами хантов на межселенных территориях. Администрация Сургутского района поддерживает нашу позицию в этом вопросе.

– Но по крайней мере в границах поселения Вы вправе решать любые возникающие вопросы…

Конечно! Я могу заниматься фонарями, отстрелом бродячих собак, уборкой мусора… Поймите, специфика нашего поселения как раз в том и заключается, что его невозможно оторвать от окружающей территории традиционного природопользования и от проблем людей, которые на ней проживают и ведут хозяйство. У нас нет ни одного градообразующего предприятия, только «социалка». Главные источники существования хантов – средства, поступающие от нефтяных компаний, социальные пособия и оленеводство.

– А как же рыбалка, охота?

Рыбы становится мало, зверя тоже. Вот, кстати, об охоте. На территории Надымского района (Ямало-Ненецкий автономный округ) проходит сезонная миграция дикого оленя. Наши ханты ездят туда охотиться. Их ловят, сажают в тюрьму, потому что охотятся они без лицензии. Мы обращались в администрацию Надымского района с просьбой решить как-то вопрос. Нам отвечают, что лицензии на территории округа могут получать только жители округа. В Ханты-мансийском автономном округе тоже нельзя получить лицензию на отстрел дикого оленя, потому что на территории нашего округа он не водится. При этом оба округа входят в состав Тюменской области! Вот вам еще один административный тупик!..

Конечно, вопрос о выдаче лицензий может быть решен только на окружном уровне. Но значительная часть других вопросов, касающихся жизни коренного населения, не требует вмешательства такого высокого уровня власти. Есть глава поселения, который за все отвечает, и у него должны быть полномочия! Потому что при нынешнем положении дел главы сплошь и рядом вынуждены идти на нарушение закона. Я мог бы и не поднимать сегодня эти вопросы, получать спокойно свою зарплату, премии, отстреливать бродячих собак и вкручивать перегоревшие лампочки в фонари. Но хоть это и прозвучит банально, меня выбрали совсем не для этого...

В деревне Русскинская больше половины населения – коренные жители ханты. После введения в действие 131-ФЗ территория поселения резко сократилась. Это вызвало ряд проблем. Людей, постоянно живущих вне границ поселения, теперь невозможно регистрировать (прописывать) в деревне. Они не могут получать социальные пособия, сертификаты по материнскому капиталу на рождение второго ребенка. Возникают многочисленные проволочки с решением многих других актуальных вопросов для коренных жителей. Решением данной проблемы стало бы наделение администрации деревни полномочиями по работе с коренным населением или создание в деревне подразделения департамента по вопросам малочисленных народов Севера.

Интервью подготовил Игорь Лихоманов